Глава IV. Станция нового поколения

"- Господа, - сказал Галилей, - это не метеор. Он оставляет в атмосфере след и почти всегда быстро исчезает. Эта же звезда следа не оставляет; кроме того, она движется гораздо медленнее и, как видите, остается на небе".

Когда будущие историки станут писать историю "эфирных поселений", которые к тому времени превратятся в обычное явление, они начнут ее с описания станции "Салют" и многочисленных экспедиции, работавших на ней, бывших ее "поселенцами".

Представим себе, что мы подлетаем к станции на корабле "Союз". Сначала перед нами вырисовывается большое сооружение в бесконечном пространстве, где нет воздуха, не на что опереться. Это - космический дом на орбите. Но не надо думать, что орбита нечто устойчивое и постоянное, вроде фундамента, который на Земле поддерживает постройку. Орбита - линия умозрительная, вычисленная по высоте над Землей траектория - путь, по которому летают вокруг Земли космические корабли. Она не совсем круглая по форме, а скорее овальная, то, что называется эллипсовидная.

Когда транспортный корабль доставляет в космический дом его жильцов, экипажу надо решить прежде всего задачу, которая именуется "совмещение орбит", то есть корабль должен оказаться в определенное время на одной и той же орбите со станцией. Потом он сближается со станцией, состыковывается с ней и космонавты переходят на житье в космический дом.

Давайте осмотрим убранство его комнат. Они просторны. Но в них так много различных приборов, аппаратов и технических приспособлений, что они больше напоминают лабораторное помещение, чем обычную квартиру для жилья. И это понятно. Ведь основное назначение нынешних "эфирных поселений" состоит в обеспечении условий для разнообразной исследовательской работы.

Наш корабль подошел к передней части станции, где расположен один из стыковочных узлов, и поэтому осмотр начнем отсюда, с переднего переходного отсека. Беглый взгляд уже устранил его возможное сходство с обыкновенной прихожей, в которую в первую очередь входят гости на Земле. Скорее мы попадаем на палубу теплохода. Такое впечатление, возможно, возникает от того, что это пункт управления, откуда бортинженер ведет работу с навигационными приборами.

Следующая комната нам кажется очень знакомой, где-то мы уже не раз видели эти кресла, в которых полулежат космонавты. Память подсказывает: в музее истории космонавтики в Калуге и во время космических телевизионных передач. Именно отсюда, из рабочего отсека, где расположен Центральный пульт управления станцией, космонавты рассказывают землянам о своей работе, проведенной за текущий день, и даже демонстрируют отдельные опыты. Из этого отсека они управляют своим домом, который в отличие от земных никогда не стоит на месте, а передвигается с огромной скоростью, той, которую вычислил Циолковский, - 8 километров в секунду. Отметим, что, находясь на борту, космонавты не ощущают своего стремительного движения. Это потому, что за окном нет ни верстовых столбов, ни каких-либо других неподвижных или движущихся объектов, вообще - ничего. С центрального поста экипаж переговаривается с Землей, контролирует работу всех основных систем, следит за ходом исполнения автоматических программ, работает с бортовой вычислительной машиной, получает информацию о положении станции, количестве витков, сделанных вокруг Земли, о времени входа и выхода из тени.

Пройдя дальше, мы увидим другие диковинные машины. Из них состоят так называемые системы жизнеобеспечения, которые поддерживают свежую атмосферу на "Салюте", очищают воздух. К ним имеет прямое отношение установка для регенерации (восстановления) воды. Она улавливает испарившуюся влагу, производит обратный процесс превращения ее в жидкое состояние. Воду можно потом снова употреблять. Ученые придают большое значение технике восстановления различных веществ, необходимых при длительном полете, так как это дает возможность забирать с собой с Земли меньший багаж.

"Столовая" напоминает о летних прогулках по Подмосковью, когда перед обедом на раскладном столике выставляются яства, которых особенно хочется отведать после спортивных игр. В космическом доме стол также раскладной. Только вместо походного костра, который в космосе разводить еще не пробовали, устроены подогреватели пищи. Тут же краны с горячей и холодной водой, напоминающие, что мыть руки перед едой надо и на Земле и в космосе.

Спорт в космосе - в почете. Есть в распоряжении экипажа "микростадион" с бегущей дорожкой. Кто-то из космонавтов сказал, что однажды он начал бежать по этой беспрерывно движущейся, как эскалатор, дорожке, когда корабль находился над Америкой, а через 20 минут увидел в иллюминаторе реку Волгу. Совсем ведь как на ковре-самолете, который недаром возлюбили сказочники. Тут же находится космический велосипед - велоэргометр, позволяющий тренировать мышцы, чтобы не дать им слишком ослабеть в невесомости.

Можно принять и душ. А как же быть с такой шуткой невесомости, от которой еще предостерегал Циолковский, когда вода, распадаясь на шарики, плавает вокруг в виде мыльных пузырей? Попробуй изловить все эти шарики и помыться! Об этом подумали конструкторы душа. Чтобы вода падала на тело, а не плавала в невесомости, вдоль кабины создан отсос воздуха вниз. Банный день поселенцам обеспечен.

Есть у космонавтов и "кинозал". Здесь установлен видеомагнитофон, демонстрируются фильмы. В глубине станции по обоим бортам располагаются спальные места. Хотелось сказать, что оказываешься будто в купе железнодорожного вагона, но мы удержались от этого сравнения, ибо пока таких вагонов нет, разве что скоро появятся космические автобусы.

Мы вольны себе представить, что помещение станции показывает нам один из ее создателей - летчик-космонавт СССР профессор Константин Петрович Феоктистов. Сам он - участник первой научной экспедиции на борту советского корабля "Восход". Замечателен Константин Петрович еще и тем, что в космос летал почти без подготовки, будучи назначенным в полет всего за три месяца до его осуществления. С задачей справился блестяще, доказав обширные возможности человеческого организма и психического склада для быстрого приспособления к новой стихии.

Так вот, получив столь великолепного "поводыря", мы не только осмотрели станцию и узнали, что и чему там служит, но и услышали ценный комментарий специалиста.

Рис. 16. Командир американского космического корабля 'Аполлон' Томас Стаффорд: 'Каждому из наших астронавтов дорого имя Циолковского, указавшего человечеству дорогу к звездам'

- "Салют-6" отличается от предыдущих орбитальных станций более широким спектром программы исследований и многими конструктивными особенностями, - рассказывает К. П. Феоктистов. - Мы старались расширить возможности станции, повысить ее надежность, уровень комфортности. Главная особенность "Салюта-6" - два стыковочных узла вместо одного, как это было у предыдущего "поколения" станций. Конструкторам пришлось много поработать, чтобы изменить агрегатный отсек, двигательную установку, систему питания топливом, но зато теперь транспортные корабли могут стыковаться с двух сторон. В случае, например, пробоя транспортного корабля метеором можно послать второй и вернуть космонавтов на Землю. Если есть неисправность в одном стыковочном узле, можно воспользоваться вторым и затем попытаться отремонтировать первый. В принципе теперь станция может даже принять два корабля одновременно...

Константин Петрович задумывается над будущим орбитальных станций. Он считает, что, по мере их совершенствования, они станут играть все большую роль в жизни Земли. Так, например, предполагается создание энергофабрик в космосе, способных усваивать солнечную энергию, в избытке льющуюся в пространстве, и передавать ее в трансформированном виде для использования на Земле. Размеры таких энергофабрик уже будут исчисляться не метрами, а километрами. Это будут громадные по нынешним понятиям сооружения. Размещать мощные солнечные электростанции выгодно на геостационарной орбите на расстоянии 36 тысяч километров от земной поверхности. Это, кстати сказать, та высота, на которую запускаются некоторые спутники связи ("Экран", "Радуга"). Она выбирается потому, что при достижении 36 тысяч километров запущенный аппарат, совершающий один оборот за 24 часа, будет практически неподвижен в отношении Земли. Таковы жесткие условия "небесной Олимпиады".

Профессора Феоктистова увлекает идея строительства в околоземном пространстве специальных сооружений для управления погодой. С их помощью можно будет отбирать часть солнечной энергии, пока бесполезно проходящей мимо нашей планеты, и использовать ее, например, для подавления зарождающихся циклонов. Такого рода сооружения будут иметь огромные размеры и весить сотни тысяч тонн. Но первая ступень к их созданию - орбитальные станции. Будущее закладывается сегодня...

Что же происходило дальше с нами, дерзнувшими представить себе прогулку по помещениям космического комплекса "Салют" - "Союз", да еще в обществе Константина Петровича Феоктистова, которого в обычное время трудно оторвать от его напряженной и сложной работы? Не скроем, что наше, к тому же воображаемое, пребывание в космическом доме скоро пришлось прервать. Нам недвусмысленно намекнули, что пора возвращаться на Землю. На станцию прибыли подлинные ее хозяева, настоящие поселенцы, которым предстояло много суток прожить вне Земли. Именно это крылось за скупыми строками сообщения, гласившего, что 11 декабря 1977 года в 6 часов 02 минуты московского времени произведена стыковка космического корабля "Союз-26" с орбитальной станцией "Салют-6" космонавты Юрий Романенко и Георгий Гречко перешли в помещение станции.

Юрий Романенко - ученик дважды Героя Советского Союза, летчика-космонавта СССР Бориса Валентиновича Волынова, который долгое время был "прописан" на предыдущей станции - "Салют-5". Юрий был его любимым учеником не только в силу прекрасных деловых качеств, но, может быть, и из-за сходства с другим Юрием - Гагариным. Имя Романенко стало известно в 1975 году, как члена запасного экипажа "Союз" "Аполлон".

Георгий Гречко не первый раз ступал на борт орбитальной станции. Телезрители видели его на станции "Салют-4" в паре с Губаревым. Глядя на его спокойное, широко улыбающееся лицо, думалось: "все идет хорошо". Сейчас, во второй раз переступая порог космического дома, Георгий Гречко вспомнил своего прежнего соседа и друга, с которым два года назад был неразлучен и в работе, и в отдыхе, и в трудностях, и в радостях. Неразлучность в космосе отличается от обычной дружеской "неразлучности" на Земле. На Земле она относительна, а вне Земли - абсолютна.

Георгий знал, что теперь ему предстоит пробыть на станции гораздо больше. Он понимал, что опыт предыдущего полета для него очень важен. И не только в области управления станцией или приборами, а и в смысле регулирования человеческих отношений в условиях изолированности от обычного образа жизни на Земле, разнообразие и ритм которого мы не замечаем из-за его привычности.

В эти первые минуты "новоселья", может быть самые волнующие в процессе всей экспедиции, Георгию отчетливо вспомнились строки из дневника Алексея Губарева. Прочел Гречко их уже на Земле. На борту он не знал, что именно записывает, кроме обычных деловых пометок, Алексей. Они врезались в память не потому, что в них были изложены какие-либо открытия или философские обобщения. Они привлекали своей правдивостью и безыскусственностью в рассказе о том, что чувствует человек, ставший космическим поселенцем.

Алексей начал вести дневник с первых суток полета на борту станции "Салют-4". Он сам утверждал потом: "Хотя космический полет и связан с определенными, хорошо уже известными закономерностями и явлениями, но все-таки каждый космонавт свои впечатления "пропускает" через себя, через свое восприятие. И я уверен, что даже мой напарник по полету на "Салюте-4" Георгий Михайлович Гречко воспринимал что-то в этом полете иначе, чем я. Но я думаю, что для молодежи, для тех, кто решил посвятить себя космонавтике, будет интересна именно эта психологическая сторона: как человек, живущий и работающий в столь необычных условиях, воспринимает окружающую его среду..."

Мы не согласны с Алексеем лишь в одном. Его дневник интересен не только той молодежи, которая решила посвятить себя космонавтике. Он интересен каждому юноше и девушке, которые хотят закалить свой характер для служения большому делу. Встаньте на место Губарева и представьте себе, как изо дня в день ты не видишь никого, кроме своего партнера или партнеров, не можешь выйти погулять (что такое "прогулка" в космосе, мы еще расскажем) и никогда не уверен, какие неожиданные опасности подстерегают тебя на космических дорогах. "Ведь у нас, космонавтов, - пишет Губарев, - работа очень многоплановая и серьезная, условия быта, жизни и труда совсем иные, чем на Земле, а между тем мы и в космосе остаемся землянами: мы ошибаемся, мы болеем, и отношения иногда становятся натянутыми - все как на Земле".

В замкнутой среде космического дома, в котором пока еще не так много жильцов, каждая мелочь и бытовая подробность приобретает значение, и потому мы понимаем, чем руководствовался Губарев, когда писал: "13 января. Второй день в космосе. Сегодня первый раз побрился бритвой "Агидель" (очень хорошая бритва), после вытерся мокрой салфеткой и почувствовал свежесть на лице. Спали сегодня мало, всего по 3,5 часа. Нужно было бы в программе предусмотреть двухфазный отдых со сном в этот начальный период. Разместились поужинать, аппетита большого нет, однако съел все, что полагается. Начал заниматься физкультурой: на дорожке прошел 30 минут, на велоэргометре "прокатился" 20 минут".

Космонавт тут же отмечает свою оплошность: стал заниматься физкультурой после еды. Это и на Земле не очень полезно, а тут он почувствовал неприятные ощущения - пища "комком бьется внутри"...

"14 января. Сел в рабочее кресло. Георгий еще не спит. Надо расписать свою жизнь по программе на сегодняшние рабочие сутки. Спал около пяти часов. С каждым днем время сна увеличивается, сон становится глубже. Хорошо, что начали заниматься физкультурой, наша жизнь от этого стала разнообразней. Постоянно веду наблюдения над своим самочувствием и настроением. Настроение и самочувствие становятся лучше, сказывается адаптация к невесомости. Невесомость все время как бы давит на нервную систему, на клетки головного мозга и, хотя голова не болит, общее состояние какое-то странное, не такое как на Земле. На борту 20 - 22° тепла, но почему-то кажется, что прохладно".

Георгий, вступая в этот особый мир во второй раз, вспоминает, что Алексей точно передал чувство, охватывающее новосела:

"Когда мы перешли из космического корабля в станцию, - рассказывал Губарев, - воздух в ней был нагрет до 17°, но нам было холодно. Мы старались натянуть на себя все, что возможно, и это не помогало. Если бы в тот момент нас показали по телевидению, все увидели бы, как Георгий работает, надев на себя спальный мешок (в условиях невесомости и работать и передвигаться в таком виде не составляло особого труда). Это было очень забавно.

Многие думают, что в условиях невесомости и спать можно в любом положении, в любой позе. Это абсолютно неверно. Невесомость наступает после перегрузок очень резко, скачком. А земные привычки скачком не пропадают, мгновенно отвыкнуть от них невозможно. Поэтому и спать в космическом корабле тоже надо привыкать. Если вплывешь в спальный мешок, но там внутри не зафиксируешь свое тело, то уснуть очень тяжело. Хочется земных ощущений, тело не должно плавать внутри мешка, хочется спиной или боком чувствовать опору, притом не такую жесткую, как борт корабля, а сравнительно мягкую. Желательно и под головой иметь подушку. Спальный мешок сделан из доброкачественного красивого материала, имеет белый пододеяльник, прекрасно сохраняет тепло. Но воздух пропускает плохо, поэтому спать в нем мне было жарко. Сделал несколько отверстий - вентиляция заработала хорошо. Спать, запрятав руки в мешок, не всегда хочется, но когда они находятся вне мешка, то беспорядочно "болтаются". От этого просыпаешься, а потом долго не можешь заснуть. Поэтому руки обязательно нужно чем-то фиксировать, только тогда и можно крепко заснуть. Голова во время сна должна быть тоже зафиксирована и лежать также на каком-то предмете, изображающем подушку. Георгий сумел приспособиться в этом случае очень просто: он нашел место между двумя стенками каких-то приборов, засовывал туда голову, и она уже не всплывала во сне. Во всяком случае, спал он всегда крепко. Я приспособился по-другому: сделал шапочку на голову и прикрепил к ней сзади резинку. Укладываясь на ночлег, надевал эту шапочку, а ее прикреплял резинкой к борту, так что голова уже не могла колебаться во сне..."

У нас поныне хранятся малюсенькие булочки на "один зубок", которые брали с собой в полет, чтобы подкрепиться, первые космонавты. Сейчас эти булочки окаменели и вполне могут служить музейными экспонатами. На этом фоне по-особому воспринимается меню, описываемое Губаревым под датой 16 января. Он пишет, в частности, что большая часть наших продуктов - натуральные, приготовленные по специальным рецептам. Они по вкусовым качествам значительно выше обычных. В состав рациона входили и консервированные продукты. Запас наш очень разнообразен, рацион включал в себя первые блюда, вторые, различные напитки. Вот приблизительный перечень: первые блюда - суп харчо, щи зеленые, борщ, суп-пюре; вторые блюда - мясные консервы в металлических баночках, карбонат, курица, язык говяжий, ветчина, антрекот, телятина, сосиски, свинина рубленая с яйцом, фарш колбасный; различные паштеты - мясной и печеночный, сыр российский; напитки - кофе, какао, различные соки; хлеб - рижский, столовый и бородинский, коврижка медовая; шоколад, конфеты, цукаты, чернослив и др. Всего даже не перечислишь.

"Мы с Георгием взяли на борт станции немного лимонов и репчатого лука. Пять лимонов мы ели около 20 дней, экономили каждую каплю сока. Как лимон был вкусен и нужен! У нас не пропала ни единая корочка - все съели. Лимон очень хорошо дизенфицирует и освежает рот".

20 января Губарев дополняет свои гастрономические наблюдения: "Видимо, когда мы на Земле отбирали пищу, которую нам дадут в полет, то неправильно поступили, пробуя ее в холодном виде. Здесь, в космосе, подогретая пища вся кажется вкуснее, особенно творог, но его, к сожалению, очень мало, потому что на Земле он нам не понравился. Пищу приходится запивать водой - так она лучше идет. Питание планируется четырехразовое, но, прямо скажем, не всегда получается так. Иногда первый и второй завтраки объединяются просто в завтрак, обед переносится дальше по времени, чем ему положено по распорядку, а ужин сразу же идет за обедом. Сам процесс еды в условиях невесомости не вызывает больших затруднений, к этому привыкаешь очень быстро. Трудность в другом - не забыть закрепить пищу на обеденном столе. В первое время это случалось: забудешь об этой предосторожности, что-то плохо укрепишь на столе, повернешься в другую сторону, а со стола улетело второе. Куда? Непонятно. Потом-то мы уже знали, в каком месте надо искать, а в начале полета нам доставляло это немало сложностей".

Губарев и Гречко в тот раз, в 1975 году, прожили месяц в космическом доме. Затем последовали все более длительные полеты, и "поселенцы", как эстафету, передавали друг другу свои наблюдения, замечания, советы.

Сегодня Гречко, которого мы оставили в момент первого знакомства с новым жилищем, "вооружен" многочисленными советами прежних жильцов, да и у самого уже немалый опыт житья в космосе.

Осматривая машины, служащие для получения на борту воды (из испарившейся), Георгий вспоминает, как он вместе с Губаревым испытывали ее в экспериментальном варианте. Теперь она уже полностью опробована, стала "штатной", как принято говорить среди специалистов. Если на "Салюте-4" "баня" заключалась в обтирании тела влажными салфетками, то сейчас, как мы уже убедились выше, есть возможность принимать горячий душ.

...Гречко с удовольствием глянул на видеомагнитофон с телезаписями. В свободное время, подумал он, сможем посмотреть кинофильмы, "побывать" на концерте, встретиться на экране с родными. Тем более, что мы с Романенко теперь не будем работать по "перевернутому" графику, как это было с Губаревым, то есть, когда Москва спала, мы бодрствовали и наоборот. Теперь наша жизнь станет протекать в рамках московского дневного времени, с четкими границами распорядка дня.

Все это были первые мысли человека, еще не вполне отрешившегося от земной жизни и привычного способа мышления. Скоро новые заботы заслонят все. Первая и неотложная среди них - выйти в открытый космос, за борт станции, осмотреть внешнее оборудование, приготовиться к приему гостей. И как на зло получалось, что выход надо совершить не в дневное, а в ночное время. Это определялось особенностями орбитального движения комплекса "Салют-6" - "Союз-26", требованиями максимальной продолжительности связи космонавтов с Землей.

"Были особые скафандры, которые надевали при выходе в пустое пространство..."

Станция "Салют-6" совершала свой 1.290 виток, когда Георгий Гречко и Юрий Романенко начали готовиться к выходу "на прогулку". Они переплыли в переходный отсек, находящийся на "носу" станции, облачились в скафандры нового полужесткого типа, предназначенные специально для работы в открытом космосе.

Рис. 17. Хлебом-солью встречают труженики сельского хозяйства отважных покорителей космоса. На снимке (слева направо): космонавты О. Макаров, В. Лебедев, П. Климук на ВДНХ СССР

Не оставим без внимания историю и значение "выходного" костюма космонавта.

В работе "Свободное пространство", написанной в 1883 г., Циолковский писал: "А человек или животное? Помогут ли им их органы, их двигательные члены, рожденные Землей, помогут ли им их члены сдвинуться с места, если нет кругом опоры?" И сам отвечает на поставленный вопрос: "В этом случае одушевленный предмет приравнивается к неодушевленному. Никакие страстные желания, никакие дрыганья рук и ног, дрыганья производимые, нужно сказать, крайне легко, ничто такое не в состоянии сдвинуть центр (тяжести человеческого тела)".

Со времен Циолковского и до наших дней мировая научная общественность рассматривает предложения ученых разных стран, направленные на создание точек опоры для человека в состоянии невесомости, плюс к тому - в свободном космосе. На первый план выдвигается простая совсем штука - фал, который в руках Алексея Леонова так блестяще сыграл свою роль, как скрипка Страдивари в руках виртуоза. Интересно также претворил в жизнь одну из замечательных идей Циолковского - об использовании для перемещения в открытом космосе маленьких реактивных двигателей - американский космонавт Эдвард Уайт, - второй человек, шагнувший в открытый космос через 76 дней после Леонова. Впоследствии Эдвард Уайт трагически погиб вместе с двумя своими товарищами от пожара в кабине корабля "Аполлон".

Не секрет, что идеи легко преодолевают расстояния и границы. 1965 год - год выхода Алексея Леонова в космос - отмечен появлением множества разработок скафандра, или точнее, как его называли, "выходного скафандра". (Любопытная игра слов в употреблении слова "выходной", который имеет два значения: костюм для выхода, а также -парадный). "Выходной" конструировали в лабораториях различных стран. Каждая хотела внести свою лепту в это сложное дело. При создании выходного скафандра учитывалась необходимость обеспечения автономного питания космонавта кислородом и удаления углекислоты и вредных примесей. Необходимо также постоянно поддерживать комфортные условия внутри скафандра по температуре, влажности и составу атмосферы с учетом того, что вне его находится глубокий космический вакуум и воздействует солнечное излучение. Надо защитить глаза космонавта от яркого прямого и отраженного от корабля солнечного света. При этом сочленения скафандра должны обладать необходимой эластичностью, обеспечивающей выполнение достаточно тонких рабочих операций.

Интересно, что первый эскиз автономной системы жизнеобеспечения космического скафандра принадлежит опять же Циолковскому. В повести "Вне Земли" он описывает ее так: "Она облегает все тело с головой, непроницаема для газов и паров, гибка, не массивна, не затрудняет движений тела, она крепка настолько, чтобы выдержать внутреннее давление газов, окружающих тело, и снабжена в головной части особыми плоскими, отчасти прозрачными для света пластинками, чтобы видеть... Она соединяется с особой коробкой, которая выделяет под одежду непрерывно кислород в достаточном количестве. Углекислый газ, пары воды и другие продукты выделения тела поглощаются в других коробках".

Вот так и получается, что за какую область космической техники ни возьмись, найдешь следы замечательного предвидения Циолковского.

В архиве хранятся фотографии и диапозитивы, подаренные коллегам калифорнийским конструктором космических скафандров Дж. Адамсом. Это был огромного роста человек, немного негритянского типа (во всяком случае такая ассоциация возникала при виде его курчавых жестких черных волос и припухлых губ большого рта). На фотографиях, которые украшали вырезки американских газет, Адамс красовался в скафандре, ладно сидевшем на его могучей фигуре. Диапозитивы отразили некоторые эпизоды тренировок в воде, где испытателем Скафандра собственной конструкции выступал сам изобретатель. Пример с Адамсом, говорящий о том, что "выходной скафандр" готовился в лабораториях по обе стороны океана, свидетельство все того же синхронного возникновения и развития аналогичных научно-технических идей, как раз и вызывающих стремление к сотрудничеству.

"Космические портные" и там и тут совершенствуют "покрой" выходного костюма для рыцарей безвоздушного пространства, не очень заботясь в тот момент, кто будет первым из этих рыцарей. Конечно, все-таки не безразлично, кто же все-таки станет первым. В данном случае им стал 18 марта 1965 года Алексей Леонов. Уайту потребовались еще месяцы, чтобы отработать тот же маневр. Между тем "выходные" скафандры рассматривались на международных космических форумах, созывавшихся в разные годы на разных меридианах.

"Выходной" костюм "Таймыров" (такой позывной был у первого экипажа "Салюта-6") считается новым словом в скафандростроении. Опыт, накопленный в результате работы за бортом "Восхода-2" А. Леонова, перехода через открытый космос с "Союза-5" на "Союз-4" А. Елисеева и Е. Хрунова, дал возможность создать в нашей стране скафандр особой конструкции.

Вот они, перед нами - "Таймыры", облаченные в белоснежные костюмы, которые можно было бы сравнить с теннисными, если бы не некоторая громоздкость и гермошлем, который с натяжкой, но позволено сравнить со шлемом хоккеистов. Конструкторы стремились (и не без успеха) придать элегантность скафандру, снабдив его белую оболочку красными полосами на боках и рукавах.

Сравнения с теннисистами и хоккеистами - лишь попытка с чем-либо сравнить несравнимое. Но с пути сравнений мы не сойдем и скажем о сходстве с древними рыцарями, кольчуги которых украшают исторические музеи. Здесь меньше всего погрешим против истины. Действительно, туловище и шлем у скафандра "Таймыров" сделаны в виде металлической кирасы, а рукава и штанины - мягкие. На борту станции скафандры имели специальный "гардероб" - гнезда, где они были укреплены, чтобы не всплыли в невесомости, да еще не ушибли кого-либо.

Спина металлической кирасы открывается, и космонавт входит в скафандр. Одно движение руки и она надежно захлопывается и герметизируется. Спина кирасы служит не только люком, но и заплечным ранцем автономной системы жизнеобеспечения, которая снабжает космонавта кислородом, поглощает выдыхаемый им газ, поддерживает выбранный уровень давления, обеспечивает отвод излишков тепла от тела. Без фала и тут не обошлось. В данной конструкции по страховочному фалу подводится электропитание. Кроме того, фал выполняет и свою классическую обязанность - надежно связывает космонавтов с бортом станции.

Новый скафандр отличается универсальностью. Он годится человеку любого роста. Собственно говоря, это не столько "выходной" костюм, сколько миниатюрный космический "кораблик", похожий на те, которые рисовал на одной из своих картин Алексей Леонов, желая представить, как станут производиться ремонтные работы снаружи "эфирных поселений". Только выполнен пока кораблик в форме одежды человека.

Про космонавтов не говорят, что они надевают скафандр. Они в него "облачаются". В слове есть нечто торжественное, необычное для нашей повседневной жизни. Возможно, оно проистекало от того, что надеть скафандр до сих пор было очень нелегко. Члены экипажей помогали др