Глава третья. Космические химики

Как только обнаружилось сходство химического состава небесных тел, геохимия приобрела космическую "окраску". И хотя до 1957 года еще не могло быть и речи о конкретных экспериментах в околоземном пространстве, а тем более на Луне и ближайших к Земле планетах, геохимия как бы предчувствовала свое будущее предназначение.

Во второй половине XX века образовалось несколько научных дисциплин со знаменательной приставкой "космо". Назову их по алфавиту, не принимая во внимание последовательность их появления на свет. Итак: космобиология, космомедицина, космофизика, космохимия.

Когда же космохимия, образно говоря, покинула "кокон" геохимии? Чтобы прийти к наиболее приемлемому выводу на сей счет, посмотрим нехитрую логическую модель. По одну ее сторону расположим отрасли "космонаук", появившихся после первого запуска аппарата в околоземное пространство, а по другую - те, что предшествовали этому событию. Видимо, биологи и медики, работающие над проблемами медико-биологического обеспечения космического полета, не будут особенно возражать, если я скажу, что их вторая специальность определилась после 4 октября 1957 года.

Еще точнее, космобиологический эксперимент имел место 3 ноября того же года, когда в космос был запущен первый пассажир - Лайка. Это не исключает, конечно, что и до этого рубежа научная мысль работала над возможностью обитания за пределами Земли. Но то были еще единичные разработки и перспективные проекты, чаще фантастические. А мы намерены хотя бы примерно определить порядок вхождения в строй космических ответвлений науки.

Для космофизики мы бы назвали в качестве определяющей все ее дальнейшее развитие дату 16 марта 1962 года, когда была объявлена ТАСС на много лет вперед программа работ советских спутников серии "Космос". Обилие полученного с их помощью материала о физических особенностях околоземного пространства, вместе с данными, добытыми летающими научными лабораториями "Протон", способствовали становлению этой дисциплины.

Космохимия как понятие практически возникло много раньше своих собратьев, хотя встречалось оно до последнего времени очень редко. Своим ранним появлением на свет эта наука обязана на первых порах опять же метеоритам. По мере развития космонавтики метеоритика мужает. Она впитывает опыт и методы смежных дисциплин, и роль ее в постижении законов Вселенной возрастает.

Вспомним описанный выше эксперимент с метеоритом Кунашак, моделирование процесса дифференциации твердой, жидкой и газообразной оболочек Земли.

В космохимии метеориты уже выступают в совсем новой роли. Правда, речь тоже пойдет о моделировании. Но уже не планетарных процессов, а космохимических. Метеориты становятся незаменимым экспериментальным материалом для изучения воздействия космических условий, разнообразных и мощных излучений на любое тело, проносящееся в космическом пространстве.

Большинство сходится сейчас на том, что метеориты являются осколками астероидов - малых планет. Переходя из недр астероида в космическое пространство, метеорит начинает с этого времени облучаться первичными космическими лучами. Последние разрушают ядра тяжелых элементов, вроде железа. При этом выделяется легкий изотоп - гелий-3. Заметим, что при обычном радиоактивном распаде выделяется гелий-4. По количеству легких изотопов, выделяющихся при тех же условиях, можно определить, в течение какого времени вещество метеоритов подвергалось космическому облучению, то есть когда произошел распад астероида от столкновения его с другими небесными телами. Тем самым космохимия подошла к определению космического возраста метеоритов.

Так, оказалось, что Сихотэ-Алиньский метеорит образовался около 170 миллионов лет назад. Некоторые "оторвались" гораздо раньше, а другие, наоборот, позднее. Самый молодой из известных в настоящее время метеоритов Рамсдорф образовался при дроблении астероида 2,4 миллиона лет назад.

Кратеры - следы метеоритных бомбардировок - могут сохраняться на земле в течение многих тысяч лет. В условиях Луны, добавим мы, и в течение миллионов лет. На земной поверхности известны десятки кратеров метеоритного происхождения, относящихся к сравнительно недавнему геологическому прошлому. Наиболее изучен среди них кратер в Аризонской пустыне с диаметром свыше километра. Наибольшим кратером на Земле до сих пор считался найденный в Канаде, диаметр его 3,2 километра.

Каждое падение крупного метеорита на Землю (конечно, в том случае, если удастся его обнаружить) большое событие в науке. Да и не только в науке. Оно будит воображение литераторов, художников, вызывает к жизни множество гипотез, тем более интересных, чем более невероятных. В этом отношении особенно прославился Тунгусский метеорит, который произвел большие разрушения и лесной пожар на месте своего падения, но сам исчез бесследно. Это породило, в частности, тревожащее умы предположение, что корабль с иной планеты разбился, не успев погасить скорость при встрече с Землей. Официальная версия, к которой в конце концов примкнуло большинство, гласила, что с Землей столкнулась комета.

История падения Тунгусского метеорита настолько необычна и масштабна, что не становится достоянием одних лишь архивов, несмотря на свою давность. А случилось это 30 июня 1908 года. На Дальнем Севере в бассейне реки Тунгуски местные жители, преимущественно эвенки, вышедшие ранним утром из своих юрт, остановились, привлеченные удивительным зрелищем. По небу проносилась пламенная стрела, словно запущенная из лука где-то на другом конце Вселенной. Затем раздался оглушительный взрыв, его слышали на расстоянии свыше 1000 километров.

Во многих селениях ощущалось сотрясение почвы и построек, подобное слабому землетрясению, раскалывались оконные стекла, с полок падала домашняя утварь, качались висячие предметы. Многие люди, а также домашние животные воздушной волной были свалены с ног. Взрыв метеорита вызвал сейсмическую волну, зарегистрированную в Иркутске, а также в некоторых местах Западной Европы. Воздушная взрывная волна была зафиксирована на барограммах многих сибирских метеорологических станций, а также в Петербурге и на ряде метеорологических станций в Англии. После падения метеорита в Европе и в Западной Сибири наблюдались чрезвычайно светлые ночи, были видны яркие серебристые облака. Посветление ночей, наблюдавшееся вплоть до августа, объясняется распылением в земной атмосфере огромного количества вещества метеорита во время его движения с космической скоростью (это вещество, в течение длительного времени державшееся в атмосфере, рассеивало солнечный свет).

Впервые я встретилась в моих журналистских исканиях с подробностями падения Тунгусского метеорита в 1948 году, придя в Комитет по метеоритам Академии наук СССР к Евгению Леонидовичу Кринову. Он сидел за столом с множеством бумаг и образцов небесных камней. Над ним висела картина, сделанная явно любительской рукой. На картине огненная стрела пронзает небеса, кругом струится ослепительный свет.

С именем Кринова неразрывно связаны полвека развития советской метеоритики. Долгие годы он был бессменным ученым секретарем Комитета по метеоритам Академии наук СССР, а затем его председателем. Подобно страстному охотнику, он пускался в самые невероятные походы в поисках метеоритов, написал оригинальные труды, отмеченные Государственной премией. Одного он никак не успевал сделать - защитить диссертацию. Так и не дождавшись, когда, наконец, Кринов выкроет время для себя, президиум Академии наук СССР присвоил Евгению Леонидовичу без защиты диссертации степень доктора геолого-минералогических наук.

Так вот, Евгений Леонидович, прибывший на место падения Тунгусского метеорита с известным исследователем Л. А. Куликом почти через 20 лет после происшествия, все еще застал следы катастрофы. Экспедиция в то время была оснащена примитивно, или, лучше сказать, совсем не оснащена. Средства для работ также отпускались весьма скудные.

Пробирались по реке Подкаменной Тунгуске на лодчонке, никаких измерительных приборов не имели, разве что один компас. Чем ближе к месту падения, тем отчетливее следы катастрофы. Самое сильное впечатление произвел лес, поваленный симметрично на одну сторону, словно его пригладила рука великана-дровосека. Повал леса был обнаружен вокруг места падения в радиусе до 15 - 30 километров.

В центральной части заметны следы ожога, на месте падения (взрыва) образовалась заболоченная местность поперечником до 5 - 10 километров. В 1938 - 1939 годах произведена аэрофотосъемка центральной части области поваленного леса и установлено, что при взрыве метеорита выделилась энергия, равносильная взрыву 20-мегатонной водородной бомбы. В результате такого взрыва основная масса у метеорита должна была превратиться в пар, а сохранившиеся небольшие осколки рассыпаться по тайге.

Следовательно, в атмосфере оказалось рассеяно огромное количество вещества метеорита. Вероятно, это вещество, постепенно оседая, стало органической частью почвы и растительности на разных концах земного шара. Загадка его состава продолжает по сей день волновать ученых. Делаются различные предположения, однако единой точки зрения так и не выявилось. Возлагались надежды на эксперимент, поставленный в середине шестидесятых годов учеными трех стран - СССР, США и Японии. Использовав в качестве меченого атома углерод C¹⁴, были исследованы кольца двух деревьев на территории США в интервале 1873 - 1933 годов. Сравнительные данные химического состава древесных колец показали, что после тунгусской катастрофы в них действительно появились необычные включения. Американские участники эксперимента сделали вывод, что последствия падения Тунгусского метеорита связаны с появлением антивещества, японские и советские ученые не разделили этого вывода. Вопрос по-прежнему продолжает оставаться предметом дальнейшего изучения.

Наличие новейших экспериментальных методов, связанных с ядерной техникой, позволяет ожидать все новых сенсационных открытий в метеоритике.

В Институте геохимии и аналитической химии Виноградов всячески активизирует всестороннее лабораторное изучение космической функции метеорита. Конструируются приборы для всевозможных химических анализов метеоритного вещества. Изучается вся доступная иностранная литература по данному вопросу.

Виноградов слушает доклады сотрудников, следит за ходом того или другого эксперимента, согласно кивает головой (нельзя же расхолаживать людей!) и не чувствует удовлетворения. Ему кажется, что решение проблемы где-то совсем рядом, стоит протянуть руку, но его по-прежнему еще нет.

Как-то сидя за длинным столом заседаний рядом с академиком Николаем Николаевичем Боголюбовым, Виноградов машинально следил, как тот на полях газеты набрасывал математические знаки, что-то считал. Спустя час поля газеты запестрели целой стаей квадратных корней.

"Ну, конечно, - возможно, подумал про себя Александр Павлович, - директорские обязанности не оставляют Боголюбову времени для собственного математического творчества, вот он и отводит душу всюду, где только видит свободный клочок бумаги. Директорские обязанности..." Виноградов представил себе, как по окончании заседания Боголюбов сядет в автомобиль и по зимней дороге не менее трех часов будет ехать, пока не покажется круглое, похожее на цирк "Шапито" здание синхрофазотрона, пока не выедет на улицу Курчатова в Дубне. Курчатов, Дубна, синхрофазотрон... Вот оно! Виноградов тихо обращается к Боголюбову, тот поворачивает голову и смотрит в глаза своим добрым, внимательным и близоруким взглядом.

- Можем ли мы у вас поставить опыт на ускорителе?

- Конечно, конечно. Когда? Завтра?

- Да, завтра.

- Кто приедет, я запишу?

- Лаврухина. Она в Дубне уже "свой человек".

И ранним мартовским утром следующего дня 1965 года Августа Константиновна Лаврухина отправилась на Савеловский вокзал и села в поезд, идущий в Дубну. Поезд этот не простой. Железнодорожники называют его "атомным". Конечно, атомного в нем нет ничего, но в некоторых вагонах сделаны откидные пюпитры, чтобы научные работники могли не терять три часа даром, а с удобством разложить рукопись или книгу и заниматься себе на здоровье.

Августа Константиновна так и сделала. Она решила набросать введение к докладу, который шеф предложил ей представить Международному конгрессу по теоретической и прикладной химии. Доклад должен был ознакомить коллег с самой свежей работой, а именно с определением доатмосферных размеров метеоритов.

Ползут за окном подмосковные пейзажи, по краю дороги весенние лужицы в сероватых браслетах талого снега. Деревья точно отполированы углем. Мерно стучат колеса. На чистый лист бумаги тонкой, чуть вздрагивающей цепочкой ложатся первые строчки.

...Основным источником космического вещества являются метеориты. Вещество метеоритов и их родительских тел - астероидов за время его существования (около 4,6 млрд. лет) изменилось в значительно меньшей степени, чем вещество Земли. Поэтому метеориты представляют собой важнейший источник сведений о ранних стадиях формирования тел Солнечной системы...

Августа Константиновна на минуту задумалась и затем продолжала: кроме того, они (метеориты) являются единственным источником знаний о временных и пространственных вариациях космических лучей, ибо метеоритное вещество накапливает продукты ядерных взаимодействий.

Накапливает продукты ядерных взаимодействий! Вот тебе и небесный камень, прежде служивший предметом всевозможных религиозных легенд и суеверий, скромный неяркий камушек, волею судьбы застрявший где-то в лесном русском болотце.

Оказывается, это сплав бушующих грозных сил, сгусток и продукт ядерных столкновений. А женщина, что безмятежно сидит, откинувшись на скамейке и не спеша набрасывает строчку за строчкой на листе бумаги фрагменты будущей статьи, едет в Дубну за тем, чтобы силой протонного пучка разъединить эти туго сплетенные в одном веществе метеорита продукты ядерных взаимодействий и посмотреть, что же представлял собой метеорит до своего вторжения в земную атмосферу.

Она так и написала во втором абзаце будущей статьи: "Одним из существенных пробелов в наших сведениях о метеоритах является отсутствие данных о доатмосферных размерах метеоритных тел. Известно только, что значительная часть метеоритного тела, вторгшегося в земную атмосферу, теряется, или "сдувается". Единственный способ, позволяющий определять доатмосферные размеры метеоритов, - изучение глубинного распределения скоростей образования космогенных изотопов, возникающих в ядерных взаимодействиях космических лучей с метеоритным веществом".

Мы уже ознакомлены с метеоритом Кунашак, которому суждено было неплохо "поработать" на теорию образования оболочек Земли. В опытах на Дубненском циклотропе мишенью для бомбардировок пучком протонов служил экземпляр тоже в своем роде знаменитого Ярдымлинского железного дождя. В результате были определены доатмосферный радиус и вес метеоритного тела, давшего начало этому дождю.

Статью А. К. Лаврухпной академик А. П. Виноградов представил 1 сентября 1965 года для публикации в "Докладах Академии наук СССР"...

Почти через десять лет после этого обстоятельства свели меня с Августой Константиновной, с ее лабораторией космохимии, которая в последние годы вплотную занимается метеоритикой.

В 1955 году Лаврухина, защитив докторскую диссертацию, возглавила группу сотрудников, которая занималась радиохимическими исследованиями ядерных реакций, возникающих под действием частиц высоких энергий. Тогда метеоритами не занимались в том плане, в каком идет здесь речь, поскольку, как объясняла сама Августа Константиновна, тогда еще не стояла проблема непосредственного изучения поверхности Луны. Когда эта проблема созрела, интерес к метеоритике начал возрастать в геометрической пропорции. Не проходило дня, чтобы не появилось единовременно двух-трех работ ученых разных стран.

Луна, как и метеориты, относится к небесным телам, лишенным атмосферы, и потому беспрепятственно служит мишенью для космических лучей. Значит, решили исследователи, раньше, чем приступить к анализу лунного грунта, полезно исследовать модель - метеорит. Снова метеорит в роли модели, но уже не Земли, а Луны.

Между тем еще Вернадский отметил, что под действием космических лучей происходит изменение изотопного состава вещества. Это надо было проверить на метеоритах, используя метод облучения их образцов на ядерных ускорителях.

Интерес представляли каменные метеориты, включающие важнейшие элементы таблицы Менделеева. И вот тут-то в самом начале 1965 года произошел тот эпизод, о котором мы говорили выше: начинается серия экспериментов в Дубне по изучению ядерных реакций в каменных метеоритах. От их успеха зависело многое. Виноградов прямо намекнул: добьетесь результатов - будет Лаборатория космохимии, нет - так нет.

Результаты превзошли ожидания. И не только в определении таких величин, как первоначальная масса и радиус метеорита до его вхождения в земную атмосферу. "Колдовство" космохимиков продвинулось и дальше. Оно касается предложенного метода определения орбит метеоритов, или, что одно и то же, высоты, с которой они падали на Землю.

Первыми данной проблемой стали заниматься ученые в Чехословакии. В 1959 году они вычисляли протяженность полета метеорита Пшибрам. И тут исследователи натолкнулись на странное препятствие. Определив, что скорость полета метеорита Пшибрам превышает 20 километров в секунду, а протяженность его полета составляет 4 астрономические единицы (астрономической единицей принято считать расстояние от Земли до Солнца), ученые вычислили его массу. Она оказалась значительно выше фактической. В чем здесь секрет?

Не имея в то время специальной аппаратуры для радиохимических исследований, чешские ученые послали образцы Пшибрама коллегам в лаборатории США и СССР.

"Диагноз" совпал и тут и там. Выяснилось, что в образцах данного метеорита содержится гораздо меньше инертных газов, чем в других. Отсюда путем сравнительных вычислений можно было определить, что первоначальная масса Пшибрама была намного больше, чем выпавший образец.

Найдена закономерность, оказавшаяся полезной не только радиохимии, но и космонавтике. При прохождении метеорита через атмосферу миллиметровый слой его вещества расплавляется и сдувается, затем наступает очередь плавления следующего слоя. Учитывать этот процесс, естественно, стали не только космохимики, но и создатели космических спутников и кораблей.

"На основе данных о химическом составе метеоритного вещества, - пишет А. К. Лаврухина в своей монографии "Ядерные реакции в космических телах", - начинает интенсивно развиваться новая наука - космохимия. Один из ее разделов включает исследование закономерностей возникновения и распределения продуктов ядерных превращений в космических телах и выявление их роли в познании процессов образования и эволюции этих тел".

Августа Константиновна считает, что исследования метеоритов позволяют ответить и на некоторые вопросы происхождения жизни на Земле. Она высказывает предположение, что органические соединения в углистых метеоритах могли образоваться в результате облучения космическими лучами смеси воды с углекислотой, метаном и другими газами. Ведь в далеком прошлом, 3 - 4 миллиарда лет назад, поверхность Земли, еще не защищенная плотной атмосферой, облучалась космическими лучами. На ней протекали интенсивные ядерные и радиационно-химические процессы, в результате которых могло появиться множество разнообразных сложных органических соединений, подобных тем, что обнаружены в углистых метеоритах. Это был субстрат, в котором, возможно, позже возникла жизнь.

Не исключено, что существенную роль в эволюции Земли и даже в судьбах ее древних "обитателей" могла сыграть вспышка какой-либо Сверхновой звезды сравнительно близко от Солнца. Высказывается даже такая интересная, хотя и трудно проверяемая гипотеза, будто при одной из таких вспышек уровень ионизирующей радиации на Земле возрос столь сильно, что привел к быстрому вымиранию наиболее крупных животных того времени - динозавров. Палеонтолог К. Б. Кордэ полагает, что в промежуток времени, отмеченный значительным снижением интенсивности галактических космических лучей в Солнечной системе, произошли резкие изменения в развитии водорослей при переходе от эпохи докембрия к кембрию. Синезеленые водоросли стали переселяться в более мелководные, ярче освещенные участки бассейнов, заметно уменьшаться в количестве, терять свое "господство". Их заменили красные водоросли, физиология которых лучше соответствовала новым космическим условиям.

Накопление космохимией все новых фактов, свидетельствующих о космическом происхождении исходных для эволюции органических веществ, определило новый этап в развитии общебиологической теории о происхождении жизни, основоположником которой признан во всем мире советский ученый А. И. Опарин.

В разработке этой проблемы, так же как и в определении приспособительных реакций человека на воздействие необычной среды, биология вышла за рамки "земных" представлений и обратилась к космосу. В связи с этим возникла и новая научная дисциплина - экзобиология, задача которой состоит в обнаружении и изучении внеземных форм жизни... Опираясь на взгляды А. И. Опарина о химическом превращении простых газов, входивших в первичную атмосферу Земли - метана, аммиака, паров воды, во все более сложные органические соединения, экзобиологи уже накопили данные, которые говорят о том, что химическая эволюция, а именно постепенное усложнение соединений углерода, происходила не только на древней Земле. Следы такого процесса, считают они, можно наблюдать и па других объектах Вселенной, например на метеоритах и даже в межзвездном пространстве.

Идя своими путями, представители разных областей естествознания сошлись в признании важнейшего значения космической радиации в формировании первичных углеродистых, органических соединений. В то же время, естественно, повысился интерес к самому механизму превращений углерода, к изучению большого разнообразия форм, в которых проявляет себя этот самый распространенный на Земле элемент. И если биологов он интересует как непременная составная часть тканей всех живых организмов, то геологи имеют дело с углеродом, обязательно входящим в состав нефти, каменного угля, многих минералов. Углерод вездесущ. Он находится в воздухе и растворен в океане.

Углерод как таковой, вне соединений с другими веществами, или "свободный", как именуют его химики, встречается в виде двух простых веществ - алмаза и графита. Поиск их вне Земли - одна из интересных задач космохимии. Как указывает Г. П. Вдовыкин, руководитель работ по данной проблеме, "в космохимии углерода особенный интерес представляют алмазы в метеоритах". Ученый не только провозгласил этот тезис, но и стал автором открытия, установив присутствие алмазов в метеорите Норс Хейг.

История открытия такова: в городе Пёрт, административном центре штата Западная Австралия, расположенном на левом берегу реки Суон, в 20 километрах от впадения ее в Индийский океан, есть музей, по-нашему его назвали бы краеведческим. Сюда в 1961 году на исходе лета пришли охотники и выложили перед стареньким хранителем музея свои трофеи - несколько камней разной величины и формы. Три из четырех камней были признаны метеоритами, причем один из этих трех оказался редкой "породы" и назван Норс Хейг.

Однако прежде чем рассказать, что было дальше, вернемся к одной публикации журнала "Геохимия", относящейся к 1966 году (№ 9). Она называлась "Изучение органических соединений и алмаза метеорита Новый Урей методом инфракрасной спектроскопии". В написании ее участвовал вместе с А. П. Виноградовым тот же Г. П. Вдовыкин.

Новый Урей, упавший 4 сентября 1886 года на территории Горьковской области, был первым небесным камнем, в котором исследователи нашли алмазы. Затем алмазы установили в железном метеорите Каньон Диабло. В 1956 году известный американский геохимик Г. Юри вновь привлек внимание к метеоритным алмазам, предположив, что они могли образоваться в условиях высоких давлений и температур на большой глубине внутри планетного тела, родоначального для метеоритов. В статье 1966 года делается предположение, что алмазы в определенном классе метеоритов - уреилитов - образовались при соударении относительно небольших астероидных тел в космическом пространстве. Словом, когда в специальных изданиях стали указывать данные о составе метеорита Норс Хейг, Вдовыкин пришел к Виноградову. Диалога, состоявшегося между ними, никто, естественно, не слышал, но можно себе представить его в таком виде:

- Что вы думаете, Александр Павлович, об австралийском метеорите Норс Хейг?

- Кажется, интересно.

- Хорошо бы заполучить кусочек и проверить на алмазы.

- Напишите письмо и, думаю, пришлют...

Через месяц после этого разговора на пригорке в тихой части и без того тихого Пёрта появился почтальон и остановился у небольшого особняка, занятого музеем. Он принес письмо из Института геохимии и аналитической химии имени В. И. Вернадского. Конверт с этим обратным адресом был вскрыт и из него добыта письменная просьба от директора института Виноградова прислать по возможности хоть крошечный образец метеорита для исследования...

Нельзя сказать, чтобы камушек прибыл скоро. Но так или иначе один грамм метеорита содержался в посылке, полученной в Москве. Камушек в институте заприходовали, привесили к нему бирку, и он начал ждать своей очереди для приобщения к чудесам космохимии.

День пришел, и метеорит Норс Хейг попал на... операционный стол. Его изрядно попотрошили, подвергли большим давлениям, жгли до полного плавления, охлаждали и снова непомерно подогревали. А затем поскоблили, помыли и, как ни в чем не бывало, снова прицепили бирку. На ней, правда, дописали к его имени собственному еще помещенную в скобки красивую "кличку" - Алмаз. А в статье (1969 года) авторы записали: "По рентгенометрической характеристике алмаз метеорита Норс Хейг сходен с алмазом метеорита Новый Урей и не отличается от земного алмаза". Норс Хейг - это пятая находка алмазов в метеоритах. Значит, такие находки уже не случайность.

Снова и снова мы встречаемся с замечательным по оригинальности и вместе с тем простоте методом моделирования, обращения процесса вспять. Кто знает, что сулит он науке в дальнейшем? Возможно, позже при глубоком его совершенствовании он "раскрутит" в обратном порядке историю развития не только неживой материи, но и органического мира, и тогда мы получим в эксперименте неопровержимо стройную цепь событий, предшествовавших и приведших, к образованию первичного живого вещества.

Трудно переоценить, сколь велика будет роль такого эксперимента не только для отгадки извечной тайны - первоосновы возникновения жизни, но и для более направленного поиска каких-либо индикаторов жизни на иных небесных телах. Даже располагая космическими средствами сообщения и межпланетными лабораториями, космохимики продолжают с еще большими, чем прежде, надеждами обращаться к природе и свойствам метеоритов как незаменимого экспериментального материала при построении моделей Вселенной. Положив на ладонь метеорит в роли компаса, мы отправимся в наш трудный путь космохимических исканий и находок на Луну и наиболее знакомые теперь планеты...

Начнем с Луны как с ближайшего к Земле небесного тела. И попытаемся устами А. П. Виноградова показать, как быстро обогатились и неизмеримо разрослись наши познания о свойствах и происхождении Луны за какой-нибудь десяток лет ее непосредственного изучения с помощью аппаратов, посланных с Земли.

Мне приходилось присутствовать на всех пресс-конференциях, на которых А. П. Виноградов говорил о результатах того или иного эксперимента. Так было и 10 февраля 1966 года, когда корреспонденты всех стран "налетели" на Дом ученых, привлеченные сенсационным экспериментом советской автоматической станции "Луна-9", впервые совершившей мягкую посадку на поверхность нашего естественного спутника. Первая посадка аппарата, стартовавшего с Земли и совершившего посадку на иное небесное тело! На подготовку к такому достижению ушло немало времени, потребовались разработки и проверка многих и многих технических решений.

Опять же, что принимать за отправной пункт на подступах к такой задаче. Можно считать началом (и в этом будет зерно истины) 4 октября 1957 года - день запуска первого спутника. Если держаться ближе к космохимическому направлению программы исследования космоса, то это будет 2 января 1959 года - дата старта первой советской ракеты в сторону Луны. Еще точнее - на непосредственную отработку мягкой посадки лунников ученые Советского Союза потратили в общей сложности весь 1965 год. А в целом, мы не ошибемся, если приплюсуем к этому году всю историю цивилизации и зачтем ей посадку аппарата на Луну в качестве одного из самых ярких свершений человеческого гения.

Сначала надо было научиться метко попадать в Луну, затем получить максимум ее фотографий, сделанных с возможно близкого расстояния, в том числе изображений обратной, невидимой с Земли стороны. Космические фотографии сами по себе уже содержали большую сумму информации о рельефе поверхности, что важно было и для выбора места посад